За семью печатями [Миллион в портфеле] - Иоанна Хмелевская

— Не знаю, — с достоинством ответила девочка, очень довольная, что её сообщение наконец оценили по заслугам. — Темно было.

Но Стась не дожидался ответа, он уже обежал вокруг гаража и теперь выдвинул новую версию:

— Вот, глядите, тут они все топтались. Должно быть, к соседу полезли, а пан Маевский встаёт с рассветом, вспугнул, они и драпанули. Но завтра непременно опять заявятся, уж я вам гарантирую!

Этого пани Богуслава уже не могла вынести.

Следы, оставленные преступниками, убедительно свидетельствовали о попытке проникнуть в её дом, дочь видела воочию бандитов, не сон это, а страшная явь. И бандиты знали, что делали! А как же: денежки теперь в доме были, и крупная сумма, в шкафу на полке, под колготками, именно туда для безопасности Богуся спрятала всю страховку, полученную за мужа. Не стала класть деньги на книжку, мог прицепиться Тадеуш, у себя в колготках надёжнее.

Успокоилась, глупая баба, оно и видно, насколько надёжно! А Тадеуш при всех отказался от претензий на отцовское имущество, теперь можно и в банк денежки положить, да только не верила Богуся в эти банки липовые, в своём кармане вернее. А Тадеуш тоже хорош! Обязанностью старшего брата является заботиться о младших детях, что может сделать она, слабая женщина?

Стася же распирала жажда деятельности.

— Ну что, мамуля? Звоним в полицию? Я им тут все покажу!

— Угомонись! — одёрнула сына мать и, чтобы не осталось сомнений, добавила:

— Никакой полиции! Слышишь? И вообще молчите, незачем соседям знать! Никому ни слова, поняли?

Полиции пани Богуслава не доверяла, как, впрочем, и всем остальным. А уж полиции тем более!

Только и слышишь — никаких у неё возможностей, никакого путного вооружения. У бандитов и пистолеты, и взрывчатка, а у полиции — свистки да палки. А если случайно какому преступнику и достанется палкой, так потом бедного полицейского по судам затаскают — неприкосновенность нарушил, а как же!

И прокурор сразу освободит ударенного, а полицейского привлечёт, чтобы другим неповадно было. Вот они и остерегаются. Нет, от полиции толку чуть, полиция им не защита, а тогда зачем к ней вообще обращаться?

Бандиты боятся сильных. Вот если бы нашёлся какой сильный и храбрый мужчина… Вспомнила о покойном муже и пожалела, что его уже нет с ними.

Хлюп, несомненно, был сильным, ну и храбрым… может, по глупости, но все равно в храбрости ему не откажешь. Но что теперь его поминать? А вот его старший сын живёхонек, с виду парень что надо, рослый и широкоплечий, такому ничего не стоит подраться и с дюжиной бандитов.

Мелькнула было в голове Богуси мысль о шурине, но она поспешила её отогнать, как-то не хотелось подвергать этого приятного мужчину превратностям борьбы с уголовными элементами, гораздо разумнее подвигнуть на это Тадеуша, уж она сумеет организовать все наилучшим образом…

Первое сообщение о пережитых ночью кошмарах Эльжбета услыхала от Агаты, ещё не войдя во двор, у калитки, при передаче девочке мороженого «Манхэттен». Мороженое такого сорта дети до сих пор не пробовали, и вообще оно только что появилось в продаже, так что следовало обязательно отведать, что за штука. Поскольку исправно действовала сумка-холодильник, можно было задержаться у входа и вдоволь наужасаться. Эльжбетке хотелось сразу же порадовать отца и Тадика, но ими уже завладела пани Богуслава, которую гости застали дома в соответствии с графиком её служебных обязанностей. Эльжбета знала, что Богусе не удалось получить отпуск и сегодня она отправлялась на работу с обеда.

Выяснилось, что хозяйка уже успела известить мужчин о ночном нападении, причём сделала это с присущим ей тактом.

— Интересно, есть ли у Тадеуша совесть? — ехидным вопросом встретила она гостей.

Сердце парня ушло в пятки — ну, все. Мегера прекрасно разглядела его вчера ночью, когда он ковырялся в дверном замке и вообще руководил инсценировкой ограбления.

— А ведь у Тадеуша имеются в этом доме маленькие сестра и брат, сироты беззащитные, и, если им кто горло перережет, остальным, выходит, наплевать?

— Езус-Мария! — только и смог вымолвить бедный парень, не зная, как отреагировать на неожиданные нападки.

— Это любой дурак может сказать, а вот чтобы конкретное дело сделать, так нет! — напирала мегера. — А может, Тадеуш ещё не знает, что тут ночью бандиты бесчинствовали, и кто поручится, вдруг сегодня тоже заявятся? И как мне одной, слабой женщине, защитить бедных сирот? Небось денег потребуют, а где я им денег возьму? И разве не долг Тадеуша позаботиться о сиротах теперь, когда отца не стало?

Присутствующий при этом Хенрик Карпинский был столь поражён полным успехом их ночной акции, что выкатил глаза и застыл в неудобной позиции, так и не сев на стул, а просто зависнув над ним.

Ухватившись за край стола для равновесия, он вытаращился на Богу ею, что последней совсем не понравилось.

— А Хенек что на меня уставился, словно на выходца с того света? Тоже хорош, вроде бы ближайший друг-приятель покойного, а пальцем о палец не ударит. Я уж не говорю, чтобы сам догадался, где ему, известно, головкой слабенький. Или я какую глупость сморозила, что на меня так таращатся? Нет, не дождаться мне, видно, ни от кого помощи, все я да я, а что может слабая женщина? Надеюсь, Хенек соизволит наконец хоть словечком отозваться, а то словно к колоде какой обращаюсь?

У бедного Карпинского онемели согнутые ноги, и он тяжело плюхнулся на сиденье.

— Ну конечно же! — горячо вскричала слабенькая на голову колода. — Конечно же, Богуся целиком и полностью права! Какие ещё словечки требуются!

— А Тадеуш что молчит? — упёрла руки в бока беззащитная женщина.

Тут и парень сбросил с себя оцепенение и выразил полное согласие с вдовой отца.

— Пани безусловно права! И вообще, странная и подозрительная история. Я этого так не оставлю и, если разрешите, этой ночью посторожу.

— Как же, одну ночь посторожить — разве этого достаточно? А они возьмут да и заявятся на следующую! Я лично считаю, что Тадик обязан здесь пожить какое-то время. Места хватит, комнаты свободные стоят, неужели такого взрослого парня мамочка не отпустит? О ней-то есть кому позаботиться, не так уж она нуждается в защите…

— Решено! Сегодня же переберусь к вам и немного тут поживу. Считаю это своим святым долгом!

И могу ночевать хоть в гараже, если пани почему-либо…

Пани Богуслава вспыхнула от негодования:

— Интересно, за кого меня принимают? При чем тут гараж? Тадеуш должен бы сиротам отца заменить, а он о гараже толкует.

Тадик ухватился за выскользнувшее слово и стал ковать железо, пока горячо.

— Отца, говорите? Отца… Что ж, в таком случае логично поселиться в его комнате, я говорю о кабинете. На время я бы там и разместился, пока не убедимся, что вам уже ничего не грозит.

Если пани Богуслава и колебалась, то очень недолго. В кабинете покойного мужа ничего ценного не было, лишь всякая ерунда, которую она собиралась выбросить, потом пообещала Тадеушу. А окна кабинета выходят на две стороны, почти весь двор как на ладони. Ладно, пусть парень там поживёт, вот только спать ему придётся вполглаза, уж она об этом позаботится, не для спанья его в дом пускают.

— Ну что ж, пожалуй, только там надо бы навести порядок, — согласилась хозяйка.

— Ничего не надо, — возразил Тадик, — ещё не хватало пани на меня силы тратить, и без того столько забот. В случае необходимости и сам сумею пылесосом поработать, не графского рода… От меня польза должна быть, а не лишняя морока, так ведь?

Надеюсь, особых хлопот не доставлю. Вещей прихвачу самый минимум — немного одежды, пару книжек. Весь день буду на работе, ночью подежурю:..

И полотенце своё найдётся.

— А почему своё? Мамуся поскупилась? — не выдержала характера Богуся.

— Да нет, просто… просто мне захотелось зеленое.

— Что?

— Ну, я люблю зеленые полотенца, — врал Тадик, — а у матери как раз таких не нашлось. А что, пани против зелёных?

Переключившись помимо воли на зеленые полотенца, хозяйка поинтересовалась:

— А при стирке они не линяют?

— Вроде бы нет. Я вместе с ними выстирал и бельишко — ничуть не окрасилось, осталось белым.

— Просто стирал или кипятил?

— А как же, конечно, кипятил!

— Ну тогда пусть будет зеленое…

Исчезнув на мгновение где-то в глубинах кухни, пани Богуслава вынырнула с ключом в руке, кивнула парню и, не обращая никакого внимания на Карпинского и его дочь, поднялась по лестнице. Подойдя к двери кабинета, вручила Тадеушу ключ и жестом велела отпереть.

С бьющимся сердцем открыл Тадик заветную дверь.

— Возможно, не очень этот диван удобен, ну да другого нет, — проговорила хозяйка, переступая порог. — Только вот что, комнату Тадик пусть держит запертой. Я от Стася запираю. Уж слишком парень рыбами увлекается, ну прямо как твой покойный отец, а я не позволю, чтобы он тоже спятил на этой почве. Мне и одного Северина хватало. И если замечу, что дверь нараспашку стоит, сама порядок наведу!